ПРОИЗВЕДЕНИЯ ВОСПОМИНАНИЯ О ДОБУЖИНСКОМ ФОТОАЛЬБОМ

О Добужинском. Статьи, критика, воспоминания

Г. И. Чугунов. М. В. ДОБУЖИНСКИЙ. МОНОГРАФИЯ

Глава I. Начало. 1875–1889

 

10

 

Детство. Юность. Первые шаги художественного образования. Формирование взглядов на основные вопросы жизни. Поездка за границу. Окончание университета. Отъезд в Мюнхен

 

11

 

Мстислав Валерианович Добужинский родился 2 августа 1875 года в Новгороде в доме своего деда по матери Тимофея Егоровича Софийского, «священника новгородской градской Михайловской, что в Прусской улице церкви»1. Старшая дочь Т. Е. Софийского Елизавета Тимофеевна в 1869 году стала женой поручика лейб-гвардии конной артиллерии Валериана Петровича Добужинского.

Родословная художника имеет смешанные национальные корни. Со стороны матери она была русская, многие предки Т. Е. Софийского служили в православной церкви. Со стороны же отца прослеживается древний литовский род2. Дед художника Петр Иосифович Добужинский писал: «Генеалогическое дерево наше, хотя и небогатое фруктами, начинается с язычника, чистокровного литвина Януша. Возведены в дворянство с мещанства королем польским с гербом «Правдине (Pravdzine)»3.

Родина предков художника — Паневежский уезд Виленской губернии. Там в начале XIX века Добужинские владели имением Добужи, но оно было утеряно, когда деду художника не исполнилось и четырех лет. С тех пор все Добужинские жили только на средства, получаемые от службы или работы.

Это была очень культурная семья, из которой вышло немало интересных и значительных людей. Федор Петрович Добужинский, дядя художника, крупный юрист, друг и свойственник академика И. П. Павлова, был связан с ученым и писательским миром Петербурга. Второй брат отца художника Евстафий Петрович, долгое время работал военным врачом, имел звание доктора медицины и являлся автором нескольких научных трудов.

Мать художника была певицей. Окончив Смольный институт, она три года училась в Петербургской консерватории в классе известной тогда певицы Г. Ниссен-Саломан, а затем была вольнослушательницей оперного отделения Петербургского театрального училища. С 1876 года она стала выступать в концертах сначала в Павловском вокзале и затем в Петербурге, где ее тепло принимали. Вскоре она перешла в провинциальные оперные труппы и с большим успехом пела в Казани, Киеве и других городах4.

Отец Валериан Петрович, будучи офицером, посещал Петербургский университет, глубоко интересовался зоологией (по мнению сына, зоология была его призванием). Он был непременным посетителем художественных выставок, рисовал сам, любил музыку. Пользуясь большим влиянием на сына, он осторожно и бережно направлял его увлечения. В семье не возникало сомнений в будущем Мстислава Добужинского, способность рисовать у которого проявилась очень рано. Четырех лет он изобразил цветными карандашами стакан красного чая с синей ложкой, причем увидел, что ложка в стакане преломляется, и показал это в рисунке, а в возрасте пяти лет умел уже передавать перспективу5.

Девяти лет мальчика поместили в школу Общества поощрения художеств. Обучение в этой школе основывалось на принципах преподавания в Академии художеств. В начальных классах рисовали итальянским карандашом гипсовые орнаменты или копировали литографии с изображением геометрических форм. О том, чтобы разнообразить технику рисования, в те годы не было и речи.

Добужинский пробыл в школе около полутора лет. В 1886 году он поступил сразу во второй класс 1-й петербургской гимназии, но начал учиться в Кишиневе, куда перевели служить отца, затем — в Петербурге, а закончил гимназию в Вильне, родном городе своих предков.

В гимназии рисование для Добужинского временами переставало быть потребностью, которую он постоянно ощущал раньше. Чаще всего он копировал с офортов и ксилографий. Главной же целью его натурных зарисовок было точное копирование; то были детальные контурноштриховые рисунки. Поездка в Тамбовскую губернию в 1893 году оживила заглохшую было любовь к рисованию; в имении Семеновка, где жила его мать, он сделал немало карандашных пейзажей и много занимался портретом, перерисовав всех обитателей усадьбы.

За два года, прошедших после поездки к матери, рисунок молодого художника заметно изменился. Жесткая линия, выполненная остро отточенным карандашом, сменилась более мягкой. Рисунки оставляют впечатление известной свободы владения карандашом. Прежняя цель — точное копирование увиденного, хотя и не исчезла, но уже перестала удовлетворять Добужинского. Все с большей очевидностью перед ним встают задачи художнического плана. Это особенно заметно в семеновских портретных зарисовках, в которых видно стремление выразить характер человеческой личности. Как своеобразная реакция на прежние задачи возникает обостренный и стабильный интерес к карикатуре.

Успехи в рисунке укрепили Добужинского в решении стать художником.

В 1895 году, после окончания гимназии, Добужинский по желанию отца поступил на юридический факультет Петербургского универси-

 

12

 

тета. Через год он держал экзамен в Академию художеств, представив рисунки, сделанные в Семеновке и Новгороде. Несмотря на одобрительный отзыв о его работах И. Е. Репина6, Добужинский не прошел конкурс.

Провал был очень тяжело воспринят Добужинским, но желание получить художественное образование не поколебалось. Не оставляя мысль об Академии художеств, осенью того же года он поступил в Санкт-Петербургскую рисовальную школу, но посещал ее недолго. Через несколько месяцев он перешел в частную школу Н. Д. Дмитриева-Оренбургского, а вскоре в мастерскую Л. Е. Дмитриева-Кавказского, в которой пробыл с перерывами до 1899 года.

Занимаясь в университете, Добужинский усиленно пополнял свои знания истории искусства, слушал в музее Центрального училища технического рисования лекции А. В. Прахова об античной скульптуре, ходил в Эрмитаж.

В 1895—1896 годах во взглядах Добужинского наступил кризис. Современное искусство, с которым Добужинский знакомился на академических и передвижных выставках, перестало его удовлетворять. От прежней его любви к художникам типа Константина Маковского не осталось и следа. По собственному признанию
художника, «только Репин часто восхищал, но не всегда», он «давно любил Сурикова и Нестерова»7. Этими художниками и в меньшей степени В. М. Васнецовым ограничивались симпатии Добужинского в русском искусстве тех лет. Работы других передвижников он находил скучными; академисты были еще более далеки ему. Уже тогда, как можно заметить, своими вкусами он сближался с участниками будущего «Мира искусства», но долгое время оставался в сомнениях, вне какой бы то ни было художественной веры.

Очень важным обстоятельством для становления взглядов Добужинского и формирования его творческого мировосприятия было то, что он жил изолированно от людей искусства и в молодости редко и трудно сходился с людьми8. Молодому человеку, не имевшему, кроме отца, серьезных руководителей, трудно было разобраться в той обстановке, которая сложилась в ту пору в искусстве России. Его привлекала тогда и Академия художеств — и своим авторитетом, и преподавателями, среди которых был Репин. Не случайно он поступил в школу Дмитриева-Кавказского — большого почитателя репинского таланта. Сам Дмитриев-Кавказский был посредственным художником и не обладал глубокими знаниями в области живописи. В своей школе он строил преподавание на принципах, бытовавших в Академии художеств. По рассказам Добужинского, «добрый Дмитриев-Кавказский» требовал, в сущности, лишь фотографическую копию с натуры, а все его указания сводились к репликам: «Это короче, это длиннее, тут светлее — здесь темнее или же теплее и холоднее»9.

Хотя учение у Дмитриева-Кавказского продолжалось довольно долго — около трех лет, оно не оставило заметного следа в творчестве Добужинского. Правда, Дмитриев-Кавказский, будучи неплохим гравером по меди, привил Добужинскому интерес к гравюре и познакомил его с приемами этого искусства. Однако гравюра в те годы еще не могла надолго увлечь стремившегося к живописи Добужинского; любовь к ней проявилась гораздо позже.

В 1897—1898 годах Добужинский начал сотрудничать в петербургских юмористических журналах «Стрекоза» и «Шут», а в «Студенческом сборнике Петербургского университета» он поместил карандашный литовский пейзаж. В это время у него просыпается интерес и к книжной графике. Желание иллюстрировать русские сказки привело его к изучению лубка, знакомого с детства. Добужинский обратился к дежурному библиотекарю петербургской Публичной биб-

 

13

 

лиотеки. В тот день им оказался В. В. Стасов. Удивленный и обрадованный необычным для того времени интересом молодого художника, Стасов с удовольствием откликнулся на просьбу и познакомил Добужинского с каталогом русских народных картинок Д. А. Ровинского и библиотечным собранием лубка10.

Параллельно со всеми этими занятиями Добужинский много работал с натуры — и у Дмитриева-Кавказского, и самостоятельно — чаще всего летом, когда уезжал в деревню к матери.

Формирование художественных интересов Добужинского шло во взаимосвязи со становлением его этических и философских взглядов на главнейшие вопросы человеческой жизни. Основы их были заложены в художнике отцом, который воспитал в сыне веру в непобедимую силу добра, в торжество духа над телом. «В юности,— исповедовался он отцу, — больше всего меня интересовали религиозные вопросы и психология. Я [...] доходил временами до атеизма и до просто болезненности в самонаблюдении [...] Мне временами казалось, что просто безвыходно жить, будущее совсем, совсем не манило — ничего я не успел полюбить, ничего не поставил впереди, я весь в самого себя ушел, бился над собою, а самоопределиться — не было сил. Это ужасно [...] как теперь вспомню, это подвальное состояние своей души — беспомощной, одинокой [...] Ведь если все тленно, то жить не надо и начинать; и ведь тогда и веры не может быть никакой и воли [...] мне удалось опомниться, и не пришлось заглохнуть во мне тому, что теперь уже вполне окрепло в душе [...] верю я в силы свои, верю в счастье, в добро, верю в жизнь, в безграничное ее разнообразие, в ее смысл и не боюсь этого неизвестного будущего, наоборот — радостно смотрю вперед, потому что видно мне, как мне идти и куда, чтобы быть человеком [...] Я способен всецело отдаться одному, во что верю, что люблю, и есть у меня верное, не обманывающее меня чутье, им искренность руководит [...] перед собою я честен всегда. Я этим горжусь»11.

Эти удивительные по искренности и по душевной тонкости строки дают ясную картину духовного мира Добужинского, сущность которого оставалась неизменной всю его жизнь и ярко отразилась в творчестве.

Условия жизни в детстве и юности породили в нем характер души нежной, скрытной, ранимой и гордой. Эти особенности толкали его к одиночеству. «Друзей я почти не знал,— рассказывал он отцу.— Приятели были, но только [...] приятели, да и мало их было, я выбирал только нравственных мальчиков, мне противна всегда была развращенность. Мой мирок все замыкался больше в себе [...] У меня развилась скрытность. Я всегда боялся, вообще, показывать свои хорошие чувства и мысли кому бы то ни было. Я боялся насмешек, здесь и самолюбие играло роль, и не терпел пошлого отношения, я предпочитал держать все при себе [...] Искренности, откровенности мне страстно желалось, а ничего не выходило у меня, ни с кем просто не мог»12.

Одинокость, постоянное и углубленное изучение своей души, почти полное отсутствие какого-либо обмена мыслями — все это сильнейшим образом отразилось на вкусах и склонностях Добужинского. Неиссякаемое пристрастие к донкихотскому идеализму сталкивалось с жесткостью условий материальной жизни, образуя новые грани его сущности. Симпатии к тихой и мирной патриархальности постепенно все теснее соединялись с пристальным интересом к новым явлениям действительности. Эти процессы постепенно раздваивали его душевные привязанности, которые тем не менее оставались в первооснове своей сущности.

Таким образом, духовно-нравственные склонности Добужинского видоизменялись; они уже не проявлялись в чистом своем естестве, а как-то органически соединялись с мягкой иронией и оттенком скептицизма, что отчетливо проявилось в его творчестве, в значительной степени определяя суть индивидуальности. Тогда же, в период нравственного становления, искренность и деликатность души еще не умели прятаться за защитную оболочку, которую художник приобрел позднее.

Появлялись все новые увлечения, возникали свежие темы, интересные мысли — и тем яснее ощущался недостаток художнического умения. Цвет был еще случаен и робок, то же можно сказать и о рисунке: отдельные сравнительно удачные работы сменялись посредственными, никак не получалась в одном рисунке общность формы и передача деталей. Художник видел эти недостатки, часто сомневался, испытывал неверие в себя, но настойчиво продолжал работать. В письме к отцу он писал: «Я чувствую себя еще очень слабым в живописи, кисть не слушается, тона не нахожу правильно, часто отчаиваюсь, очень еще много предстоит работы...»13

К 1898 году взгляды Добужинского на систему преподавания в Академии художеств устанавливаются. Желание поступить туда постепенно ослабевает. На смену ему растет стремление учиться за границей.

Кризис Академии художеств и всей системы преподавания в русских художественных учебных заведениях конца XIX — начала XX века

 

14

 

заставил многих молодых людей искать за границей школы более высокого художественного уровня. Париж и Мюнхен были местами притяжения русских художников. Некоторые из них, как, например, Е. Е. Лансере, совсем игнорируя Академию художеств, получили художественное образование в парижских мастерских, другие — И. Э. Грабарь, А. П. Остроумова-Лебедева, Д. Н. Кардовский — поехали за границу уже после учения в петербургской Академии художеств. В этом отношении очень характерен рассказ Остроумовой-Лебедевой об ее занятиях в школе Д. Уистлера, где ей пришлось отбросить то, чему ее учили в Академии художеств, и снова учиться «азам»14. К концу 1890-х годов обучение русских художников за границей стало обычным явлением.

Вопрос об учении за границей встал конкретно перед Добужинским. Его желание встретило поддержку отца, который посоветовал сначала съездить за границу для ознакомления с системой преподавания.

Такое путешествие-разведка состоялось летом 1897 года. Объектом его стала Германия. Мюнхен и Дрезден. Хотя поездка продолжалась недолго — всего около месяца, она стала значительной вехой в художественном развитии Добужинского. Знакомство со знаменитыми дрезденскими музеями и с выставками современного искусства расширило его кругозор. К восприятию современного искусства он был уже несколько подготовлен: еще в Петербурге видел скандинавскую выставку и выставку финляндских и русских художников. Особенно сильное впечатление произвела на Добужинского художественная жизнь Мюнхена — одного из главных центров мирового искусства того времени, где было много художественных школ, музеев, выставок. Поездка окончательно решила вопрос о месте обучения. Был избран Мюнхен.

В 1899 году Добужинский окончил Петербургский университет, получив диплом 1-й степени. В том же году произошло еще одно важное событие в его жизни — он женился на Елизавете Осиповне Волькенштейн, с которой и прожил до конца своих дней. Женитьба была совершена против воли отца и почти тайком15. Обвенчавшись в петербургском Спасо-Преображенском соборе, Добужинский вместе с женой в тот же день уехал за границу.

 

Примечания:

1 Удостоверение Т. Е. Софийского — преподавателя «закона божьего для юнкеров и нижних чинов гренадерского саперного батальона» (ГРБ, архив М. В. Добужинского). Все сведения о жизни родителей и родственников художника почерпнуты из документов и писем, хранящихся в Государственной республиканской библиотеке Литовской ССР в Вильнюсе. Сведения о детстве Добужинского имеют дополнительный источник — его собственные воспоминания, рукописные тексты которых находятся у автора монографии. Многочисленные ссылки на документы относительно того или иного факта затруднили бы чтение — это привело к отказу от них. Однако это касается только тех сведений, которые не затрагивают непосредственно творчества Добужинского. Все, что связано с его деятельностью, а также с художественной жизнью того времени, сопровождается ссылками на соответствующие документы.

2 См. схему родословной, составленную В. П. и М. В. Добужинскими (ГРБ, архив М. В. Добужинского). Эта особенность национального происхождения сыграла важную роль при переезде художника в Литву.

3 Записки П. И. Добужинского. — ГРБ, архив М. В. Добужинского.

4 Когда будущему художнику исполнилось два года, Е. Т. Добужинская оставила семью и с тех пор поддерживала отношения с ней в основном письмами. Лишь перед окончанием Добужинским гимназии они встретились вновь и оказались духовно очень близкими. После этой встречи сын почти ежегодно ездил на лето в Тамбовскую губернию, где постоянно жила его мать. Изредка и она приезжала в Петербург.

5 См.: М. В. Добужинский. Мои детские чтения, музыка и рисование. Рукопись. — Собрание Г. И. Чугунова, Ленинград. В последующих сносках место хранения рукописей Добужинского, находящихся в этом собрании, не указывается.

6 См.: М. В. Добужинский. Годы учения. О том же сообщает Р. М. Добужинский в письме автору настоящей монографии от 14 ноября 1964 г. — Собрание Г. И. Чугунова, Ленинград. Последующие сноски на цитаты из писем Р. М. Добужинского Г. И. Чугунову, находящихся в том же собрании, приводятся без указания места хранения.

7 Там же.

8 В школьные годы он был дружен только с двоюродными братьями Сташей Добужинским и Сашей Маклаковым, а в университете не сошелся близко ни с кем.

9 М. В. Добужинский. Годы учения.

10 См.: М. В. Добужинский. Ремизовское «Бесовское действо».

11 Письмо М. В. Добужинского В. П. Добужинскому от 1-3 июня 1899 г. — ГРБ, архив М. В. Добужинского.

12 Там же.

13 Письмо М. В. Добужинского В. П. Добужинскому от 2 марта 1898 г. — ГРБ, архив М. В. Добужинского.

14 См.: А. Остроумова-Лебедева. Автобиографические записки. [Т. 1], Л., Издательство областного Союза советских художников, 1935, с. 161, 162.

15 Жена Добужинского была немецкой еврейкой, принявшей православную веру.

 

Источник: Г. И. Чугунов. М. В. Добужинский. Монография. – Л.: Художник РСФСР, 1984. – 300 с., ил.